top of page

Авраам Гринзайд

  • Nadejda Erlih
  • 15 часов назад
  • 8 мин. чтения

Продолжаем наш проект

1940-е. Трагедия на двух берегах Днестра.

Публикация материалов ЧГК по МССР в контексте семейной памяти

 

Л.А. Терушкин любезно прислал нам фронтовые письма уроженца села Згурица Дрокиевского района Абрама Меировича Гринзайда. В 17 лет призван из Узбекистана (да-да, тот самый любимый антисемитами Ташкентский фронт, на котором, по их мнению, воевали евреи) в армию. Дошел до Праги. 

 

Гринзайд А.М.  «НА ПОЛОВИНЕ БЕРЛИНА ВИСЯТ УЖЕ КРАСНЫЕ ФЛАГИ»


Впервые опубликовано: «Сохрани мои письма…» // Сборник писем и дневников евреев периода

Великой Отечественной войны. Вып. 7 / Составители: И. А. Альтман, Р. Е. Жигун, Л. А. Тёрушкин // Под ред. и с предисловием И. А. Альтмана. — М.: Центр «Холокост», 2024. С. 396—401.

 

Авраам-Михаэль (Абрам Меирович) (1926–2024). Родился в 1926 г. в с. Згурица в Бессарабии, принадлежавшей тогда Румынии (ныне — с. в Республике Молдова). Учился в гимназии. В конце июня 1941 г. вместе с родителями эвакуировался в г. Андижан УзССР (ныне — Республика Узбекистан). Там в 1942 г. умер от холеры его отец — Меир Абрамович Гринзайд. А. М. Гринзайд работал на маслозаводе. В декабре 1943 г. призван в РККА. В 1944 –1945 гг. — красноармеец-разведчик, телефонист миномётной батареи 872-го сп 282-й Тартуской сд на 3-м Прибалтийском и 1-м Украинском фронтах. Участвовал в освобождении Польши и Чехословакии. Награждён орденом Славы III степени, медалями «За отвагу» (1945), «За боевые заслуги», «За освобождение Праги» (1945). В Советской Армии — до 1950 г. Демобилизован в звании старшины.

 

В 1956 г. окончил Кишинёвский педагогический институт (ныне — Государственный педагогический ун-т им. И. Крянгэ), работал директором школы, техникума. Заслуженный учитель, отличник народного образования МССР. С 1990 г. жил в Израиле в г. Реховот. Много лет был председателем Союза ветеранов Второй мировой войны — борцов против нацизма.

 

Письма А. М. Гринзайда (в них он именует себя Мишей, Михаилом) адресованы матери, Любе Лейбовне Гринзайд (1906 –1982), на адрес И. Мальчика — хозяина квартиры в пгт Еманжелинские угольные копи (ныне — Еманжелинское гор. пос. в Еманжелинском р-не) Челябинской обл., где Л. Л. Гринзайд жила в 1943 –1946 гг. Она переехала туда вместе с двоюродными сёстрами А. М. Гринзайда (в письмах — Сима и Зина).

 

Копии писем и фотография переданы автором и Музеем памяти ветеранов Второй мировой войны и войн за Израиль (Реховот). При публикации частично сохранены стилистика и орфография.

 

27 января 1945 г.

 

Дорогая Мать.

 

Привет из Западного фронта. И наконец настал день, когда я могу ходить по германским сёлам и городам. Мать, это, конечно, дорого нам стоит, но всё-таки на наших улицах стал праздник.

 

Даже если я погибну, я знаю теперь, за что погиб, и вся Родина будет знать. Мать, я все мои клятвы выполняю с честью, я мщу фашистского зверья. Я своей рукой не одного уже убил. Я уже имел счастье убивать их так, как они убивали наших в 1941–1942 году [1].

 

Я мщу за моего отца и буду мстить пока сердце у меня бьётся.

 

Мать, я только что прибыл от переднего края, пришёл я немного отдыхать и сижу в немецком доме со своими товарищами боевыми. Мы делаем то, что хотим, а немки и немцы молчат, потому что они знают, что теперь мы здесь хозяева, что мы советской кровью всё это достигли, и они, наверно, чувствуют, что ихние мужья и братья, сыновья творили в Советском Союзе.

 

Дорогая мать, если не получите от меня письма, так не волнуйтесь, потому что не всегда удается писать. Мать, через 30 минут еду на выполнение боевой задачи. Я клянусь выполнить её честно, по-большевистски, как мне [одно слово пропущено — Сост.] я иду за Родину, за Сталина [далее три строчки неразборчиво — Сост.].

 

Привет всем дяде, Симе и Зине. Я тебя крепко целую.

 

Миша.

 

P. S. Вы, наверно, читаете в газетах, что в одном направлении осталось 245 км до Берлина.

 

12 февраля 1945 г.

 

Дорогая Мать!

 

Я только позавчера отправил письмо, но сегодня, имея свободное время, я пишу ещё одно письмо. Мать, я в настоящее время не пишу письма для того, чтобы иметь связь, но только для того, чтобы вы знали, что я жив и здоров. Поверьте, что бывают минуты, что забываешь про всё, даже про то, что живёшь на свете. Надо добить немецкое зверьё, пусть они знают, что в нас льётся большевистская кровь.

 

Пусть они знают, что я мщу за всех наших. Я мщу за наше имущество, что они разграбили, и, может быть, и за наш дом, что они пожгли. Я мщу за моего люб[и мого] и дорогого отца.

 

А пока до свидания. Привет дядя, Зины и Симы. А тебе, дорогая Мать, желаю долгую и добрую жизнь. Твой сын, Михаил.

 

14 марта 1945 г.

 

Дорогая Мама.

 

Сегодня четвёртый день, что я тебе ничего не писал. Мама, мы теперь обратно наступаем так, что не всегда удаётся мне писать.

 

Мама, я очень беспокоюсь, почему-то от Александра ничего не получаю, я ему несколько раз уже писал, от тёти я тоже ничего не получаю, и ей я пишу и тоже даром, потому что она не отвечает, но на ней я не обижаюсь. Я знаю, как она пишет.

 

Дорогая мама, вчера я потерял лучшего моего боевого товарища. С ним прошли все огни и воды, всё время мы друг друга выручали. Вчера он погиб около нашей пушки. Он из Ростова, его фамилия Белобородов [2]. Мама, я клянусь отомстить за моего друга и буду ещё больше бить немцев.

 

Пока всё. Привет дяди, Симе и Зины. Миша.

 

19 марта 1945 г.

 

Дорогая Мать!

 

Я несколько дней был на задании, так что я не имел возможности писать. Но сегоднейшняя ночь в моём распоряжение, так что я решил всем написать письма. Мама, в Германии, здесь, где я воюю, уже тепло, правда, здесь и зима была не очень холодная.<…> Про меня я могу тебя написать то, что пока я жив и здоров.

 

Мы теперь наступаем, каждый день занимаем другие населённые пункты, подошли к немецкому городу большому. Но враг ещё яро агрызается, каждый метр земли приходится с боями брать, но всё равно он не выдерживает наш натиск, и с большими потерями в живой силы и техники он принуждён отступать.

 

У меня пока всё. Привет дяди Симы и Зины. Твой сын Миша.

 

26 марта 1945 г.

 

Дорогая Мать.

 

Позавчера я получил от тебя три письма из февраля месяца, в которых ты сообщаешь, что ты от меня уже три недели письма не получаешь, но я думаю, что ты получила от меня много писем, потому что в прошлый месяц я почти каждый день тебе писал письма.

 

Мама, особых новостей у меня пока нету, всё по-старому. Наступаем ежедневно и ежедневно освобождаем советских людей от фашистского гнёта. Много молодых наших девушек немецкие звери загнали в рабство и заставили их работать у фрицев, и их ещё били и не кормили. Но немцы теперь, наверно, проклинают час, в который они подумали идти на нас.

 

Насколько дней тому назад мы только что ворвались в немецкий городок, и я как-то остановился около одного дома, вдруг слышу, что кто-то стучит в дверь. Я сейчас туда подскочил и выбил двери, оттуда вышли пять девушек, и они мне очень благодарили за то, что их освободил. Они не знали, чего делать и плакали от радости. Ихний хозяин перед тем, что удрал, он их закрыл в подвал, чтобы они от голода погибли. Такие очень многие случаи. Но ничего, дорогая мать, я на сегодняшни[ й] день являюсь суровый судья для фашистской армии.

 

Привет всем. Миша.

 

25 апреля 1945 г.

 

Здравствуй, дорогая мать.

 

Уж сегодня восьмой день, что я от тебя ничего не получаю, почему, я не понимаю. Но я себе не представляю, что ты не пишешь. Скорее всего, я думаю, что письма задерживаются или не успевают догнать.

 

Дорогая мать, много писать не буду. Про успехи наших вы, наверно, ежедневно читаете и слышите по радио. Особенно про успехи нашего фронта, в котором я нахожусь, то есть Первый Украинский фронт, который первый ворвался в центр Берлина. Дорогая мать, и на нашей улице праздник стал. У нас сегодня большой праздник, столица зверья падает. На половине города Берлина висят уже красные флаги. Значит, кровь, пролитая нашими товарищами, не пропала даром.

 

Мама, я уже третьи сутки не сплю, но я не устал. Я чувствую в себе гордость, я чувствую, что осталось считанные дни до окончательной победы. Мать, время перед рассветом, а в рассвете бой, то есть через 37 минут, я чувствую себя бодрым, потому что я знаю, что фрицы всё равно не выдержат.

 

А пока до свидания. Привет дяди, Симы и Зины. Миша.

 

12 мая 1945 г.

 

Здравствуй, дорогая Мать.

 

И наконец, после столького времени переживаний и страданий, сегодня могу тебе сообщить, что я жив и здоров остался. Дорогая мать, я тебе пишу, и меня самого дрожь пробирает, вокруг меня мои боевые друзья пляшут, музыка играет, пьём, кушаем и поздравляем друг друга. Я нахожусь теперь в Чехословакии.

 

Дорогая мать, я тебе не писал уже дней десять. Мы в это время вели в наступление, не отдыхали ни днём, ни ночью. Мы чувствовали, что подходит конец. Мать, после того, что мы очистили Германию, мы вступили в Чехию, нас народ давно ждал, нас принимал с цветами круглые сутки народ Чехословакии. Стоят на улицах и принимают наших войск. Немцы были принуждены сложить оружие, нас теперь хвалят и смотрят на нас весь мир, вся наша Советская Родина. Приеду домой, будет кое-что много рассказывать.

 

Мать, я кончаю, потому что не удобно больше сидеть и писать. [В] это местечко, которою мы сегодня взяли, первыми ворвались я и мой друг Толя Медведев[3], который шлёт тебе привет. Он сидит около меня, он бы тоже хотел тебе чего-нибудь написать, но он пьяный в доску.

 

Привет дяди и детям. Иду гулять. Миша.

 

30 мая 1945 г.

 

Здравствуй, дорогая мать.

 

Сегодня я получил от тебя открытку от 3 мая и письмо от 10 мая. Мама, в письме от 10-го мая ты пишешь, что сомневаешься, или можно тебе радоваться или нет. Да, можно радоваться, я остался жив. Но, с другой стороны, очень грустно, мы потеряли самое дорогое для нас, потеряли отца.

 

Мама, я в последние дни боёв как пойду в бой, передо мной всегда стоял образ отца, наш дом, стояло всё, что мы потеряли, дорогое для нас. Представь себе, [с] какой охотой я бил немцев. Несмотря на то, что они были кучами и здоровые как львы, а я маленьк[и й], но, конечно, тоже здоровый. Они как мне увидят, так поворачиваются и в бег или поднимают руки вверх.

 

Мама, ты пишешь, что тётя от меня получала письма, но я от неё ничего. От Саши и от Лёли получал. От Жени и Симы Шнайдер получал. Но я удивляюсь, почему ни из Кетросы [4], ни из Згурицы не отвечают. Хотя писал прямо в с[е ль] советы. У меня пока всё.

 

Привет дяде, Симы и Зины. Привет Ф. Гарбер.

 

М. М. Гринзайд

 

АНПЦХ. Ф. 9. Оп. 1. Ед. хр. 2212.

 

[1] «в 1941–1942 году» — выделено красными чернилами.

 

[2] Пётр Андреевич Белобородов (1926 –1945). Ефрейтор, наводчик 76-мм орудия 872-го сп.  Похоронен в д. Назельвиц (ныне — Вроцлавский повет, Польша).

 

[3] Анатолий Николаевич Медведев (1921–1996). В 1945 г. — младший сержант, разведчик-на- блюдатель 120-мм батареи 872-го сп.

 

[4] Кетроаса — село, ныне в Криулянском р-не Республики Молдова.


Следите за Исторической Экспертизой и за проектом в telegram https://t.me/istorex_ru



Готовится к печати первый том «Кишинев и Кишиневский уезд». Выход в свет запланирован на весну 2025.


При подготовке материалов к печати мы стараемся найти всю возможную информацию о жертвах. Обращаемся с просьбой присылать любые свидетельства об их жизни и обстоятельствах гибели к их потомкам, родственникам, соседям: istorexorg@gmail.com


Материалы будут опубликованы на сайте журнала «Историческая экспертиза». См.: https://www.istorex.org/blog/categories/tragedy-two-banks-of-the-dniester


Для чего мы совместили проекты публикации документов и семейные воспоминания?


«Одна из чреватых опасными последствиями проблем нынешней РМ относится к сфере коллективной памяти. Среди представителей культурной и политической элит присутствует, к сожалению, немало желающих использовать трагические события 1940-х годов с целью расколоть граждан на два пронизанных антагонизмом сообщества памяти. Одни недобросовестные «дискурс-манагеры» (Виктор Пелевин) призывают скорбеть исключительно о жертвах сталинских репрессий и голода 1946 года. Их оппоненты прибегают ко всевозможным ухищрениям, чтобы оправдать преступления сталинизма и призывают помнить исключительно тех мирных граждан, кто пал от рук нацистов и представителей режима Антонеску. Такая политика памяти «стенка на стенку» не позволяет сформировать молдавское полиэтничное гражданское общество, способное эффективно отвечать на грозные вызовы современности. Мы уверены, что деление жертв на «наших» и «чужих» противоречит не только европейским ценностям и поэтому является реальным препятствием к европейской интеграции РМ, но бросает вызов таким азам человечности, как сочувствие к боли других людей и обязанность помогать слабым. Лишь благодаря способности испытывать сострадание к попавшим в беду, люди имеют право именовать себя людьми. Альтернативой попыткам расчеловечить наших граждан является подход, согласно которому не может быть жертв «своих» и «чужих», все жертвы 1940-х, в большинстве, напомним, дети, женщины и старики, – наши!»



ПОМОЧЬ ПРОЕКТУ


Оплатите авансом экземпляр первого тома Материалов ЧГК по МССР (Кишинев и Кишиневский уезд, выход в свет – весна 2025 года) по льготной цене 300 MDL. Всем благотворителям проекта признательность будет выражена поименно.


PAYPAL istorexorg@gmail.com (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта).


ПЕРЕВОД НА КАРТУ БАНКА MAIB 4356 9600 6652 7729 (ВАЛЮТА MDL, ПОЛУЧАТЕЛЬ ERLIH SERGHEI (в комментарии указываете Ваше имя и эл. почту для контакта).

bottom of page